солнце вчерашнего дня не вернет.

Тот, кто смутил мое сердце,

с солнцем сего дня найдет тьму забот.

Ветер протяжный на тысячи ли {29}

вдаль провожает гусей.

К ветру лицом - все нипочем

в башне кутить веселей.

В сердце Пэнлая {30} пылает века

кости цзяньаньской строка {31}.

Ей не уступит Се Малого стих {32},

чист, как струя родника.

Вновь пробуждаются образы в нас,

мысли, как птицы, вольны,

В небо ночное взлетают они

глянуть в зерцало луны.

Меч обнажив, рассекаю реку

так же бурлива река.

Ковш осушив, пресекаю тоску

так же тосклива тоска.

Жизнь человека в юдоли земной...

это меж строк опущу!

Волосы завтра с зарей распущу,

на воду лодку спущу {33}.

Удалившемуся от мира почтенному наставнику,

ищущему гармонию

Голубит небеса

вершин лазурных стая.

Годам потерян счет,

даль без конца и края.

Отшельник ищет Путь

и тучу понукает {34},

У древа бытия

в язык ручья вникает.

Там нежные цветы,

там черный буйвол дремлет.

Высоких сосен шум

им белый аист внемлет.

Пока искал слова

на воду солнце село.

Спускаюсь в дым сует

из горного предела.

Пою о расставании с горой Матерь Небес {35},

по которой гулял во сне

О далеком острове Инчжоу {36}

рассказал моряк.

Прячут его волны-исполины,

сокрывает мрак,

не дойти никак.

Молвил и о Матери Небесной

некто из Юэ {37},

Что из пены горней возникает

в радужном огне,

в яви и во сне,

И уходит в небо - как дорога,

словно столп, стройна,

Пять Вершин {38} - как выдернула с корнем,

вовсе не видна

Красная Стена {39},

Даже и Небесная Терраса {40}